20 лет абсурда

Известия

На сцене Театра Моссовета юбиляр сыграет "спектакль на один раз" - "Монологи о театре". А канал "Культура" покажет документальный фильм "Сергей Юрский. Игра в жизнь" и телеверсию спектакля "Стулья" по абсурдистской пьесе Эжена Ионеско. О соотношении абсурда на сцене и в жизни Сергея Юрьевича расспросила Людмила Томчук.

- Когда вы стали глубоко интересоваться литературой и театром абсурда?

- Драматургией абсурда, театром абсурда, литературой абсурда я занимаюсь последние двадцать лет. Началось это с двух авторов - Гоголя и Достоевского. Потом были Хармс, Ионеско, затем Игорь Вацетис.

- Едва ли не самая известная ваша работа как режиссера - "Стулья"...

- Я перевел эту пьесу с французского в 1967 году, но поставил только в 1993-м. Ионеско был запрещен в Советском Союзе - поэтому и не ставил долгое время, это было просто нереально. Я ведь всегда работал в крупных академических театрах. С другой стороны, я тогда еще не созрел, не понял, как к этому подойти. Зато работали мы коротко - всего сорок репетиций. А сыграли этот спектакль уже более двухсот раз - в пятнадцати странах мира. Наталья Тенякова за работу в "Стульях" получила "Золотую маску". Это была самая первая "Золотая маска", которая начинала историю этой премии.

- Ваши режиссерские работы - всегда риск: поймут или не поймут, примут или отвергнут. Бывало, что излишняя смелость не оправдывалась и вы жалели об этом?

- Пожалуй, нет. Это не значит, что принималось сразу, и не значит, что принималось всеми. Но так как жизнь - это длящийся процесс, можно и подождать, и поиграть некоторое время с недопониманием, и даже с непониманием. Потом приходит понимание, и даже полное понимание, которое дает ощущение радости. А что касается риска - это каждый раз, конечно. Потому что сейчас, особенно в антрепризах, привыкли к пьесам, рассказывающим разные истории. В основном связанные с тем, кто кому изменил и кто кого убил. Это всё важные вещи, часть жизни, но слишком часто встречается. Выбить людей из этой одинаковости не так просто. На "Стульях" я замечал, что на первых пятидесяти спектаклях всегда в одном и том же месте вставали три-четыре человека и выходили из зала. Они этого просто не выдерживали. Спектакль перевалил за час времени, люди думают: это так и будет продолжаться, а я так и не буду понимать, что происходит? К тем, кто начинал выбираться из зала, у меня нет никаких претензий. Просто они не туда зашли. Теперь этого уже давно нет. Мы возобновляли спектакль прошлой осенью, играли его в Москве и в Петербурге - совсем другое дело. Трудно было даже подойти к театру. Но играть "Стулья" мы больше не будем, потому что это самый трудный спектакль в моей жизни. По возрасту уже тяжело, затрата сил очень большая.

- Насколько пьеса Ионеско созвучна сегодняшней жизни?

- Она созвучна XX веку, а мы все из XX века. "Стулья" - это абсолютная театральная классика. Это каждый мужчина и каждая женщина, рассмотренные наивным глазом, когда видны слепота героев, их мечты, которые, к сожалению, никогда не воплотятся. Их самомнение, которое ни на чем не основано. Их пустые надежды. Любовь - единственное, что у них остается, несмотря на перебранки.

- Много ли из театра абсурда вы подмечаете в нашей современной жизни?

- Театр абсурда и абсурд в жизни - вещи разные. Театр абсурда не занимается подмечанием отдельных нелепых вещей. Большинство людей сейчас - усталые, замороченные, попавшие в одинаковость жизни. Раньше это называлось словом "мещанство". Театр абсурда, который смотрит на жизнь с позиции дурачка, шута, освежает взгляд людей. Как будто катаракту удалили из глаза. От этого часто бывает некоторое облегчение: "Правда! Как же я этого не видел! Я не так умен, как мне казалось".

- Для создания спектакля необходим взгляд со стороны. В этом смысле трудно быть одновременно режиссером и актером?

- Трудно. Но нужно рискнуть, попробовать и потом пытаться в себе это развивать. Нужно быть двойным человеком: полностью присутствовать на сцене и вместе с тем видеть себя со стороны. Но такие примеры были. Я не единственный.

- Возможно, есть советчик, критик, мнению которого вы доверяете?

- Нет. Я бы доверялся, с удовольствием, но у кого есть время сидеть на репетициях? Если есть, заходите.

- Каково это - работать с собственной женой?

- Наташа не просто актриса, она выдающаяся актриса. Поэтому работать с ней для меня большая радость. Поставленная задача выполняется почти мгновенно - если она находится в хорошем состоянии, естественно. Когда Тенякова включилась, остается только полностью довериться ей.

- Каким вы видите современный театр - он переживает расцвет или упадок?

- Это не упадок, это гниение! Нет идей. Идеи только внешние. Я говорю не о каждом спектакле в отдельности, потому что есть прекрасные исключения, а о мировом театре в целом. Нет идей, а есть изобретение оберток. Бывает простая конфетка, карамель, и ее заворачивают в разные пестрые бумажки. Но бывает и другая конфета. Скажем, берется гениальная классическая пьеса, а ее все равно начинают заворачивать. Эти обертки и создают гниение театра, его кризис.

- Кто же виноват?

- Не рождаются идеи - кто в этом виноват? Такая волна. Иногда мне кажется, что драматический театр просто умрет и будет заменен шоу. А иногда возникают надежды... Говоря об общем гниении театра, я, разумеется, отделяю то, что составляет его нынешнее живое движение, его выдающиеся достижения. Одно из достижений - спектакли Театра Петра Фоменко. В этой труппе работал Юрий Степанов, один из лучших актеров русской сцены последних лет. Я его много смотрел и в кино, и в театре. Это артист, который играл без промаха. Его гибель - колоссальная потеря для театра и моя личная драма.

- Можете назвать имена перспективных молодых актеров?

- В давние времена, когда Светлана Крючкова играла свою первую роль в БДТ в моей постановке, она была еще девочкой. Но это была абсолютная индивидуальность. Сейчас в спектакле "Предбанник" у меня играет Анна Гарнова, и я уже могу сказать, что это индивидуальность. Еще я делаю спектакль с совсем молодыми артистами, некоторые из которых будут играть вообще первые свои роли, и я тоже вижу в них индивидуальности. Талантов в России много, а вот с театром дело обстоит неважно из-за отсутствия или ослабления того, что называется идеями, и того, что называется сердцем и умом.

- Согласны ли с утверждением, что кино, как правило, адресовано массам, а театр - избранным?

- Конечно. Кино стремится захватить весь мир, а театр - это ограниченный зрительный зал. Вполне достаточно, если в драматические театры ходит четыре-пять процентов населения. Это высший предел. В России театр всегда был очень важной частью городской жизни. Поэтому у нас процент поднимался до семи, но это максимум.


Юбиляра поздравляет кинорежиссер Владимир Меньшов:

Сергей Юрский - адекватный, логичный, необычайно трудолюбивый человек, который всегда находит себе новые занятия. Сейчас он увлекся писательской деятельностью, попробовал себя в кинорежиссуре... Его трудолюбие, организованность, высокая культура определяют некую предсказуемость - он не может совершить поступок, который поставил бы нас в тупик. А вот что касается работы... Откуда возникают его образы, которыми он населил мир, по крайней мере, мир нашей страны, - его Чацкий, великолепные Илико и Тузенбах, Остап Бендер, дядя Митя из моего фильма "Любовь и голуби"? Здесь, наоборот, существует момент непредсказуемости - благодаря таланту, который в нем живет. Думаю, это и заставляет Юрского заполнять все свое время работой - талант и ответственность перед этим талантом.

17.03.2010 11-15